Юрий Шилов К о з а к   М а м а й Живут в Поднепровьи, Прикубаньи – да и на всех просторах казачьих степей – легенды о славном Козаке Мамае. Широко распространены его старинные изображения, вдохновляющие и современных художников. Сидит себе «по-турецки» вояка, при нём – сабля, пика, пистоль, в руке – чубук или чарка, чуб-«оселедець» закручен за ухо, длиннющие усы на бритом хитроватом лице; рядом с ним – конь... Удивительный образ!
Истоки образа уходят в глубочайшую древность. А общее русло истоков начинается на берегу Ворсклы, на Полтавщине, в середине августа 1399 года – когда казак Мамай спас жизнь Витовту, владыке Великого княжества Литовского. Это произошло во время неудачного сражения с золотоордынскими ставленниками непобедимого Тимура. Сборное литовско-польско-немецко-русское войско Витовта было поражено и рассеяно, а смекалистый казак – то ли сын, то ли внук разбитого на поле Куликовом ордынского темника Мамая – трое суток водил князя по чащобам, пока тот не догадался даровать своему спасителю княжеский титул и урочище Глину во владение; после такой милости тут же отыскалась дорога из непроходимого леса. Новоиспеченный князь Глинский (бывший казак Мамай) стал предком, по материнской линии, царя Ивана Грозного... Так излагают эту историю А.А.Шенников и Л.Н.Гумилёв (Древняя Русь и Великая Степь. -- М.: Мысль, 1989. – С. 665-666). Гумилёву же принадлежит наиболее обоснованная гипотеза о происхождении казачества вообще.
Согласно этой гипотезе, высказанной в разных местах вышеуказанной книги, древнейшие казаки обнаруживаются в среде хазар – далёких потомков скифов. Когда в III веке до нашей эры в Азово-Черноморских степях воцарились родственные им сарматы, то поздняя Скифия сосредоточилась в Северном Крыму, тогда как отдельные племена приспособились к обитанию в пойменных зарослях Кубани, Терека, других рек, где и просуществовали до начала VII века н. э. – когда на их этнокультурной основе под воздействием тюрок началось возвышение Хазарии. Спустя столетие власть вней захватили евреи, контролировавшие торговые пути через низовья Волги и берега Каспия. После того как в 965 году русский князь Святослав сокрушил приволжскую столицу Итиль, в которой была сосредоточена иудейская верхушка державы, Хазария распалась на исконные этнотерриториальные части. В них-то и обнаруживаются начала терского, донского (и, как увидим ниже, днепровского) казачества. Второе, по мнению не только лишь Л.Н.Гумилёва, возникло из так называемых «бродников», принявших православие задолго до крещения Руси, а впоследствии перенявших и её язык. Особого внимания заслуживает то обстоятельство, что с «бродниками» сосуществовали некие «чики» (слившиеся впоследствии с хоперскими казаками), а также савиры, сохранявшие некоторую обособленность от русских до XVII в. Все эти этносы тяготели ко взаимосвязанным между собою Тмутараканскому и Черниговскому княжествам. По мнению украинского языковеда С.И.Наливайко, савиры происходили от индоарийского племени синдов, которое в предскифское время входило в состав Киммерии, а в русское – вошло в этногенез славянского племени сиверцев (северян).
Помимо арийских, киммерийско-скифских, а затем хазарских корней казачества, обнаруживаются и сугубо славянские корни. Об одном из них – синдо-савирско-сиверском – сказано выше. Другой же – русский – восходит, по крайней мере, к скифо-хазарскому времени, когда славяне и русь ещё чётко различались не только отечественными, но также арабскими, германскими и другими современниками.
Если славяне Днепро-Донского и более западных регионов обнаруживают автохтонное происхождение (связанное с зарубинецкой, чернолесской и белогрудовской, тшинецкой, среднеднепровской, трипольской археологическими культурами I-IV тысячелетий до н. э.), то русы – до VIII века известные также как россомоны – представляли собой переселенцев из прибалтийского племени ругов, центральное святилище которых располагалось на острове Руг (Рюген, Руян, Буян). Судя по описаниям, святилище относилось к кругу славянских культур, однако язык и обычаи ругов-русов были «оваряжены».
Варягов – отряды морских воителей, порывавших со своими кровными сородичами и организовывавшихся на профессиональных, как говорится, началах – принято считать германоязычными скандинавами. Но такие отряды распространились не ранее VIII века. Русы же появились в Поднепровье и Крыму ещё до прихода готов, во II-III веках; по-видимому, именно они открыли водный путь «из Варяг в Греки». Отряды ругов появлялись также в Западной Европе и на Британских островах. В V в. часть их погибла в североиталийской провинции Норик. Примерно тогда же здесь обитала часть венедов, от которых произошли славяне и анты, предки полян. Можно полагать, что последние были союзниками русов. В 852 году их военачальник Аскольд освободил от хазар полянский Киев и стал соправителем жреца Дира; так началось государство Русь. Немного позже из оставшихся в Прибалтике IX в. ругов был призван словенами в Новгород на княжение Рюрик; его сын Олег захватил Киев в 882 году...
Внешность и обычаи ругов-русов – включая летописного князя Святослава, победителя подмятой иудеями Хазарии – близки к древнейшим (наиболее сохранявшим свои традиции в Поднепровьи) казакам: те же чубы-«оселедци» и длинные усы на бритых головах и лицах, та же «партизанская» тактика боя, то же тяготение к ладьям и прибрежным набегам. Помимо генеральной линии русских князей и дружин прослеживается боковая – морской вольницы, именовавшейся византийцами «русы-дромиты». Дром, по-гречески, «бег». «Эти разбойники умели так быстро убегать от регулярных войск, что этим заслужили своё прозвище», -- комментирует Л.Н.Гумилёв. Но это было не бегство трусов, а именно казачья тактика внезапного нападения и мгновенного ускальзывания из-под ответного удара. Помимо чисто воинских приёмов, в этом им помогали искуснейшие «волшебники»; история сохранила имя Росса, спасшего от «греческого огня» часть морского отряда дромитов, напавшего на побережье Византии в 904 году. «Всё лежащее на берегах Эвксина и его побережье разорял и опустошал в набегах флот россов (народ же «рос» -- скифский, живущий у Северного Тавра, грубый и дикий). И вот самую столицу [Константинополь] он подверг ужасной опасности», -- писали тогда византийцы.
Как бы ни был «груб и дик» этот загадочный народ, однако он имел собственную письменность и до появления на Руси христианских просветителей Кирилла и Мефодия успел перевести «русскими письменами» грекоязычное Евангелие, которое один из этих «изобретателей славянской письменности» видел в Тавриде. Подобными письменами – восходящими даже не к этрусской, а к троянской (древнейшей в мире) азбуке – завершена была в княжение Аскольда «Велесова книга».
Византийское отождествление русов со скифами находит некоторое объяснение в персидском «Сборнике историй», сохранившем такую легенду: «Рус и Хазар были от одной матери и отца. Затем Рус вырос и, так как он не имел места, которое ему пришлось бы по душе, написал письмо к Хазару и попросил у того часть его страны», -- которая и была отведена ему в Таврии около Неаполя Скифского, именовавшегося затем иногда Новгородом Русским. Относительно родства с хазарами, то следует вспомнить об их скифских истоках, уходящих во времена основания Неаполя-Новгорода (у нынешнего Симферополя). Однако язык ругов-русов являлся реликтом доскифских времён и восходил к эпохе индоевропейской общности – по крайней мере ко II тысячелетию до н. э. ... На этом определении остановился Л.Н.Гумилёв, величайший историк нашего времени. Попытаемся углубиться дальше: не обнаружится ли совместный исток русов и казаков?
Путеводными нитями нашего поиска станут упомянутые выше венеды, а также загадочное государство Арсания (Арса, Арта, Артания) – входившее в состав древнейшей Руси наряду с Куявией и Славией. Куявию исследователи связывают с Киевщиной; относительно местоположения двух остальных существуют различные взгляды, наиболее вероятно отождествление их с последующими Черкасщиной и Черниговщиной.
Трудами языковеда А.Г.Кифишина и других установлено, что Арту-Арсанию можно считать наследницей древнейшего в мире государства Аратты. Его расцвет в IV-III тыс. до н. э. известен под условным названием «трипольская археологическая культура», города которой были сосредоточены на территории современной Черкасской области. Северная часть этой культуры связуется многими исследователями с предками славян, тогда как южная – с северопричерноморскими переселенцами в Малую Азию, на прародину индоевропейцев (откуда вышли в VII-V тыс. до н. э. и предки «трипольцев»). Переселение происходило в XXIV-XXII веках в условиях евразийских миграций, обусловленных мощными землетрясениями, потопами, изменениями климата и т. п. Можно полагать, что переселенцы оседали в Троаде, а также на островах Делос и Крит: в первом из этих районов сосредоточивается немало праславянских этнонимов и прочих названий, второй становится целью последующих странствий жрецов «Сверхсеверной»-Гипербореи, а корабли третьего изображались на Каменной Могиле (у нынешнего г. Мелитополь) – где обнаружена также древнейшая летопись планеты, писанная протошумерскими письменами (Шумер же выводил себя из Аратты).
Принято считать, что венеды позднеримских и византийских историков рубежа первых тысячелетий до нашей и нашей эр – это праславяне, а венеды же малоазийской Троады и италийской Этрурии II-I тыс. до н.э. – это неизвестно кто или (в лучшем случае) предки таинственных этруссков, «письменность и язык которых не поддаются расшифровке». Отечественные исследователи середины XIX века А.Д.Чертков, Ф.Воланский и др. довольно легко разобрались в этих проблемах; стоило лишь применить к ним не греческий, римский, германский и т.д. ключи, а «наименее престижный» из них – славянский. Западные исследователи доныне время от времени приходят к тому же решению... но кто-то мешает переставить славян с нижней на верхнюю ступень культурно-исторической иерархии «цивилизованных народов Евразии». Между тем, этноним русов впервые появляется в венедско-этрусской среде, причём в связи с их Северопричерноморской прародиной. Так, можно предположить происхождение троянской реки Рсы от Расы, Роси, Аракса и т.п. рек Волжско-Днепро-Кавказского ареала; от этой Рсы, вероятно, ведут своё происхождения Расия, упомянутая на надгробии Энея, а также росы – один из родов венедов, выведенных Энеем в благодатную Этрурию из окрестностей разрушенной Трои... Кстати, имена Еней и Юней – от Энея происходящие – у болгар и чехов распространены не менее, нежели Иван у русских.
Итак, род или племя русичей произошло из переселенцев – которые во второй половине III тыс. до н. э. покинули приднепровское государство Аратту. Подолгу проживая затем в малоазийской Троаде, италийских Этрурии и Норике, попав оттуда «Янтарным путём» в Пруссию и другие районы Прибалтики и освоив южное её побережье, а затем открыв «путь из Варяг в Греки» -- потомки изначальных русов или их родственников из той же венедской среды в первой половине I тыс. н. э. замкнули кольцо своих странствий. Да и странствуя, они не порывали связей со своей приднепровской прародиной: иначе бы не возникла, например, специфическая близость между полисами Илионом (Троей) у Рсы и Гелоном (Голунью) у Ворсклы с их легендами о странствующем змееборце Геракле и проч. Подобная легенда донедавна бытовала у казаков Поднепровья и связывалась с пещерой острова Перун.
К концу I тысячелетия возвратившиеся (пришлые) русы слились с потомками остававшихся в Аратте-Арте-Арсании праславянских племён: с антами, полянами, словенами и др. Судя по свидетельствам византийских авторов, обычаи названных племён могли лечь в основы казачества не менее хазарских, однако же начало этих основ обнаруживаются в венедско-этрусской праистории русов... Каковы же эти, древнейшие следы?
По свидетельствам римских писателей, были у их соседей-этруссков своеобразные танцы, один из которых именовался трояни лиду («троянские люди»), а другой трипадуре. Отзвуки последнего, включая древнее его описание, обнаруживаются в «трипаке» и «гопаке» запорожцев. К тому же изобретшие этот воинственный танец жрецы именовались куритами и обитали преимущественно в городках Кера и Курес неподалёку от Артаны. Наименования этих жрецов и городков сопоставимы с казачьими «куренями», а также «характерниками». С характерными для украинского казачества слепыми песнопевцами-сказителями – лирниками, бандуристами, кобзарями – сопоставим Гомер и прочие троянско-пелазгийские омиры. Там же обнаруживаются истоки таких специфических имён и прозвищ как Палажка, Лелека, Гамалия, Гайман и др.
Более выразительные и притом арийские соответствия также сосредоточены в среде казаков Поднепровья – откуда шёл основной поток переселенцев из Аратты в Троаду и в нём, как теперь обнаруживается, зарождалось некое праказачество. Так, арийское кшатрий (воин одноименной касты) близко к «кошевому (атаману)», причём крупное воинское подразделение кош отвечает и арийскому и русскому «вместилищу». Широко распространены среди украинцев, наиболее среди казаков, такие понятия как громада, рада, майдан («община», «совет», «площадь») – не только созвучные, но и соответствующие арийским по комплексам весьма специфических нюансов. Арии впервые приручили коня и открыли вооружённую булавами и т.п. конницу – что продолжало особо почитаться казачеством. В обычае запорожцев было покрывать лица покойников красной материей, и хотя хоронили на православных кладбищах, однако же в фольклоре – непременно в курганах; комплекс таких соответствий присущ только ариям. Как и земляной, поросший всходами холмик, обложенный красными яйцами по числу умерших в семье (традиция аратто-арийского пращура Мартанды – «Мёртвого яйца», родившегося красным и круглым), -- который полагается устраивать на «Рахманский Великдень», соответсвующий Дню Брахмы, сохранившемуся в одном из индуистских учений. Легенда, связанная с этим специфическо украинским праздником, повествует о переселении за Чёрное море (б)рахманов – пращуров, мудрейших и лучших из когда-либо живших людей. К их заветам можно относить орнаментику «писанок», расписных великденьских яиц; в этой орнаментике выделяются многочисленные группы, соответствующие украшениям, сосудам и проч. араттов, пелазгов, ариев. При этом средняя группа наиболее представительна и сопоставима с орнаментами крито-микенского типа, именуемыми на Украине «сваргами», «берегинями», «чёрным морем» и др. ...
Среди легенд о происхождении казачества, сохранившихся в Поднепровье, можно выделить несколько хронологических пластов, восходящих к IV тысячелетию до Рождества Христова – т. е. к периоду расцвета земледельческой Аратты и возникновению вдоль её степных границ арийской общности скотоводческих племён. Эти легенды зафиксированы этнографами на рубеже XIX-XX столетий; наиболее полная их публикация содержится в сборнике «Савур-могила» (Киев : Днiпро, 1986).
Известно две Савур-могилы: над речкой Конкой (левобережный приток Днепра в районе Запорожья) и в низовьях Дона. Первая из них называется ещё Савурюгой, что соответствует арийскому Сувар-юга – «Золотому веку», якобы завершившемуся в ночь с 17 на 18 февраля 3102 г. до н. э. Так это или нет, но древнейшие – араттские и арийские -- курганы появились в начале именно этого тысячелетия. Не исключено, что с почитанием Савурюги как-то связано возникновение верховного, солнечного Бога славян Сварога – чьё имя происходит от аратто-арийского «Золотого (небесного) огня» Сувар-агни. Да и Конка, сопряжённая с легендой о спрятанном под её водами «золотым конём», восходит к арийскому Кан-ка – «Священная  (праздничная) река».
С Савурюгой над Конкой связана легенда о Козаке-Первопредке, вместе с которым жили на земле верный конь да вероломная, сошедшаяся со змием сестра. Последняя пара попыталась погубить Козака – но он порвал путы, змия посёк, а его возлюбленную привязал к конскому хвосту и пустил степями; где билась она о земь головой – там возникли холмы, где задом – овраги. После этого стал готовиться Первопредок к собственной смерти: навозил камней и соорудил Савур-могилу, в которой конь и упокоил его. Сам же конь выскакивает иногда из кургана и носится над Поднепровьем... Позднейшим отзвуком этой легенды можно считать сюжет о спасении Запорожцем-характерником погибавших от засухи крестьян. Тогда Конка совсем пересохла. Но явился вдруг всадник, остановил переселенцев, попросил в седло к себе малыша, отъехал к близлежащему кургану; конь ударил там золотым копытом – и река ожила; а казак вернул матери хлопца, поклонился громаде – и словно исчез.
К этим легендам примыкает иная: об учреждении казачества и Запорожской Сечи ребятишками, которые сбили камнями замок в подземелье и освободили похищенное дьяволом Солнце. Здесь можно усмотреть черты манихейских воззрений, однако особое почитание именно детских захоронений – намного чаще, нежели взрослые, наделявшихся оружием, солнечными символами и проч. – обнаруживается только в араттских и арийских курганах, где занимает довольно узкий культурно-хронологический диапазон XXIV-XXII веков до н. э., совпадающий с частичным переселением в Троаду.
К середине II тыс. до н. э. – к кануну резкого сворачивания строительства курганов, частичного переселения ариев в Индию, появлению на исторической арене неких «народов моря», от которых вскоре пострадал Илион или Троя – можно отнести зарождение легенд о казаках-змиеборцах. Наиболее известны среди них Кузьма и Демьян – канонизированные православной церковью, но явно восходящие к «кузнице» и «домнице» дохристианских времён. Эта пара казаков-кузнецов прославилась тем, что где-то на Полтавщине (не в окрестностях ли упоминавшегося выше Гелона? -- с его двумя или тремя городками, встроенными в протянувшийся на десятки километров вал) исхитрилась запрячь в плуг бесчинствовавшего змия и гнала его «аж до Синего моря; там он напился солёной воды – да и лопнул. А пропаханная им борозда с высоким отвалом называется с тех пор Змиевыми валами.» Эти валы, пересекающие в разных направлениях Украину, Молдову, Крым и Тамань, завершили строить в домонгольской Руси. Однако, по свидетельству древнегреческого «отца истории» Геродота, строили их уже киммерийцы, предшественники скифов. Начало же строительства связано, очевидно, с позднейшими арийскими курганами, для которых в степях между Дунаем и Доном (особенно в Поднепровьи) характерны вытянутые пропорции. Детских захоронений в таких сооружениях практически нет, но зато обнаруживаются змеевидные конструкции. «У Синего моря» -- на сивашском полуострове Чонгар – археологами исследован змеевидный курган Гарман полукилометровой длины. Вот уж действительно, «Змиев вал»! А названия полуострова и кургана – несомненно арийские, доныне бытующие в племени чангар на северо-западе Индии.
Позднейшая из легенд о происхождении поднепровского казачества прямо указывает на «козар» (хазар), ушедших из Киева (занятого, вероятно, русским воеводой Аскольдом). Некий князь Амлин предложил им нести пограничную службу против степных кочевников-татар, -- вот так, мол, и появились казаки... К подобному выводу пришёл, как было сказано вначале, Л.Н.Гумилёв. Однако наши изыскания значительно удревнили этот процесс.
Оформление казачества – не только как своеобразного воинства, но и как особого этнокультурного образования на пограничьи славянского и степного миров – следует датировать IX-XVI веками: от разгрома русичами иудейской верхушки Хазарии и появления «бродников» -- до появления реестровых и прочих «служивых» казаков, а также учреждения вольной Сечи. В этом широком диапазоне необходимо выделить узкий период 40-х годов XIII века. Это были годы разгрома Киевской Руси татаро-монгольской Ордой, но также усиленной консолидации некоторых из остатков русских дружин с чиры-кисами – половецкими «людьми армии», чьи отряды несли пограничную службу южнее Роси, правобережного притока Днепра. Здесь, на территории будущей Черкасщины, сформировались отряды черкасов – партизанские действия которых вскоре очистили от захватчиков эту и прилегающие к ней области исконной Руси. А в конце следующего столетия князь Витовт (упоминавшийся выше в связи с его спасением казаком Мамаем) переселил сюда с Кавказа племя православных черкесов, внесших значительный вклад в формирование казачьего войска. Которое стало именоваться Черкасским и явилось наиболее ранним из подобных войск Днепра, Дона, Урала и др. Тем не менее, закрепилось название к(о)азаки – восходящее, очевидно, к потомкам скифов хазарам, но несомненно вобравшее в себя и значение последующих татарских «удальцов, вольницы, бродяг, разбышак».
Что же касается Козака Мамая, то в его довольно позднем и уже канонизированном образе проступает архаика, уходящая куда глубже XX-XVII веков с их изображениями этого народного героя, и даже 13-16 августа 1399 года – когда реальный казак, потомок татарского темника Мамая, удостоился княжеского титула и стал предком будущего русского царя Ивана Грозного.
Рассмотрение архаичности канона начнём с констатации того обстоятельства, что в честь ли этого Козака, или же его «прославившегося» поражением на Куликовом поле отца(?) – но украинцы называли «мамаями» каменных идолов на курганах. По большей части это были половецкие изваяния монголоидных пращуров в виде беременных женщин и воинов; однако встречались скифские, киммерийские и даже арийские (древнейшие и многочисленнейшие в данном ряду, однако скрытые, по большей части, в насыпях). Бытовала легенда о том, что мамаи – это бывшие люди, окаменевшие ни то от долгого стояния во время потопа на рукотворных холмах, ни то за свои плевки на палящее солнце.
В парсунах и лубках с изображениями Козака Мамая придерживались таких правил, истоки которых сродни наиболее ранним из вышеперечисленных идолов. Поза, выражение лица, чуб-«оселедец» появились не в тюркско-татарской среде, а в арийской; они доныне сохраняются брахманами Индии. Пляшка с горилкой-водкой татарам никак не присуща, но восходит к священному напитку ариев соме (отсюда -- хмель). Без оружия воину, конечно, нельзя, -- но если на изображении XVII и последующих веков наряду с пикой представлены также стрелы и лук, да ещё над плечами – то эту деталь можно рассматривать как традицию брасмана: магического инструмента для «прокалывания» пространства-и-времени. Эта же традиция прослеживается в оформлении многих каменных крестов над могилами запорожцев и задунайцев, кладбища которых сохранились у сёл Капуловка, Усатово, Нерубайское; большинство крестов – явно дохристианских типов, во множестве представленных также на вышеупомянутых писанках... Без коня казаку – ну никак! Но то, что его изображали обычно у дерева, а нередко и рядом с курганом – это указание на ашватху, «конское дерево» ариев, непременно присутствовавшее в сложных жертвоприношениях... Чисто жанровыми можно считать лишь турчина или ляха, иногда подстерегающих Козака где-то на заднем плане картины, а также и вовсе редкостные изображения матери или иного женского образа.
Предстоит ещё разбираться, как сложился изобразительный канон Козака Мамая: исходил ли он напрямую или же косвенно от средневековых портретов и прочих картин, от православных икон, от буддийских или митраистских танков? и действительно ли, насколько конкретно отражена в этом каноне арийская древность – или же её вышерассмотренные признаки не более как совпадения с обыденными представлениями о казаках?
В таких разбирательствах следует иметь ввиду, что появление(?) изображений канонического Козака в XVII в. совпало с народно-освободительной войной на Украине, мощным движением за воссоединение Руси и выдвижением таких грандиозных личностей из казачьей среды как Богдан Хмельницкий и Иван Сирко.
К гетману Хмельницкому казаки и весь народ относился по-всякому, а вот непобедимый кошевой атаман Сирко снискал всеобщее уважение. Его, лицо историческое, можно считать восприемником мифического Козака-Первопредка и легендарного Козака Мамая. Ибо был он выдающимся характерником и народ, в обход церковных правил, действительно канонизировал его. Сирко – это от серый (сiрий, по-украински), иносказательного прозвища волка. Имеется легенда о соответствующих превращениях кошевого перед вражеским войском, что отвечает древним – уходящим в индоевропейское прошлое – поверьям и воинскому искусству славян. Народ же возвеличил атамана как Сирентия Иоановича Праворучника. Согласно легендам, не брали его ни пули, ни сабли; дважды он воскресал из окроплённой чудодейственным соком земли. А умирая, завещал отрубить себе правую руку, семь лет носить её перед войском, а затем вернуть обратно в курган; «не бойтесь, что я не православный: я есть православный христианин!» По легенде, именно этот завет спас Москву от нашествия 1812 года. А затем великий живописец Илья Репин воссоздал образ народного героя-характерника в своих знаменитых «Запорожцах»...
Как видим, народ канонизировал любимейшего из атаманов по православному (небеса прославляющему, по «Велесовой книге»), восходящему к дохристианским временам канону. Следует искать этот же канон и в изображениях Козака Мамая.